«Отчий берег» (Литературный сценарий многосерийного художественного фильма)

Моей родной земле… моим предкам… с любовью.




Средний Урал. 1923 год.


1.1 ПОЛЕ.


Огромный живот ходил ходуном и при каждом его движении раздавался то сдавленный, похожий на мычанье крик, то по-собачьи скулящий стон. И еще скрипели колеса ветхой телеги, да раздавался цокот копыт фыркающей лошади. Сквозь заросли пшеничного поля было видно как телега свернула к реке, миновала ее и потащилась вдоль березовой рощи, унося с собой крик и стон, скрип и цокот, оставляя за собой завесу дорожной пыли.

Кучер, коренастый дед со сморщенным, багряным лицом, видать, не дурак хлебнуть горькой, с шальными хитроватыми глазами, хлестнул от всей души лошадь, сплюнул сквозь беззубую щелину и, чуть повернув голову, крикнул.

- Ты ноги, точно в зевоте рот не разявай, не то дитя ешо выскачет! А куды нам тут дитя, до больнички терпи! Крепче ноги сдвинь, слышь, че говорю?

Лошадь фыркнула, телега споткнулась о рытвину, огромный живот подпрыгнул.

- Ты жива там, Дарья, нет?! - дед потер одеревеневшую жилистую шею, развернулся всем корпусом.

В телеге, засланной каким-то тряпьем напополам с прошлогодним сеном, лежала женщина. Мягкотелая, округлая и белокожая, пышущая бабьей плотью, точно сдобная булка сахаром. Растрепанные, выбившиеся из косы волосы, прилипли к мокрому лбу, огромные, одуревшие от боли глаза, таращились в хмурое небо. Одной рукой женщина гладила огромный прыгающий живот, обтянутый ситцевой цветастой рубахой, другой сжимала рот, заграбастав его в пятерню.

- Ну-ну, терпи-терпи! Прасковья-повитуха, мать ее к лешему, Богу душу отдала, вот и тащись тепереча за триста верст!

Задул ветер, затряс ветки деревьев, заколыхал в реке воду. Где-то вдали раздались раскаты грома, на высохшую за лето землю упали долгожданные капли. Дед свистнул задорно, размахнулся и хлестнул лошадь так, что та, несмотря на давность, понеслась, точно молоденькая кобылица.



1.2 РОДИЛЬНЫЙ ДОМ. РОДИЛЬНАЯ.



Грозовые молнии за окном разрезали насквозь небо, осветили мертвым светом небольшую родильную, что находилась в приземистом деревянном доме, похожем на барак.

- Покричи, родимая, покричи...

Суетилась возле роженицы старенькая акушерка, промокала ей тряпицей мокрый лоб, гладила огромный живот мягкими руками. Роженица теперь молчала, глаза ее налились кровью и выпучились, будто кто их изнутри выдавил, зубы остро закусили иссохшиеся губы.

Внезапно грохнуло, точно от пушечного выстрела и в комнату ворвался ветер, сорвал со стола нехитрые медицинские причиндалы: марлю и бинты, серую вату. Зловеще захлопали оконные створки.

- Ох ты, Господи Иисусе, за окном-то что творится!

Акушерка кинулась к окну, но тут же в комнате раздался истошный вопль роженицы. Через секунду акушерка уже стояла в ногах роженицы, а еще через секунду раздался пронзительный, захлебывающийся крик младенца.

- Парень… Иди ж ты, богатырь какой...



1.3 РОДИЛЬНЫЙ ДОМ – ПАЛАТА, КОРИДОР, ДЕТСКАЯ.



Дождь лил уже третий день подряд. Дождевые капли быстро бежали друг за дружкой по оконному стеклу, догнавши, сливались воедино, образуя длинные водяные дорожки. За мутным мокрым окном едва угадывались березки, кованые оградки, деревянные кресты.

- И додумались же родильный дом рядом с кладбищем устроить...

- Ну и чего с того-то? От родильной до кладбища дорога у человека не шибко извилистая, да и коротка она, чего уж тут говорить...

Дарья, та самая, что родила в грозу сына, в небольшом родильном доме для неимущих женщин, подняла глаза на соседок. Одна из рожениц качала на руках своего ребенка, вторая своего ребенка пеленала. Дарья перевела взгляд на окно, за которым просматривалось кладбище, но тут же вскрикнула. Новорожденный Дарьин сын, уже минут пятнадцать глотающий без остановки материнское молоко, больно укусил мать за разбухший сосок беззубыми деснами. Дарья улыбнулась, погладила сына по лысой, едва покрытой пушком голове, отняла его от переполненной груди. Протяжно скрипнула дверь, жалобно заскрипели деревянные половицы.

- Ну, все, мамаши, нагляделись-накормились, будет с вас на сегодня.

В палату вошла нянечка. Маленькая, горбатенькая, с добродушным лицом и теплыми, влажными глазами.

Уложив детей на деревянную тележку, нянечка вышла в коридор. Зашаркали по коридору нянечкины башмаки, заскрипели колесики тележки. Дарья спрятала под сорочку грудь, встала с кровати. Кутаясь в старый шерстяной платок, вышла из палаты.

Откуда-то из самого конца коридора доносился крик младенца. Просто до самых печенок душераздирающий. Дарья дошла до двери туалета, остановилась на мгновение и вдруг быстро зашагала туда, откуда доносился крик.

В детской палате было душно. Вдоль грязно-серой стены лежали одинаковые, запелёнатые в кокон, лысые и пунцовые, точно дождевые червячки новорожденные младенцы. Дарья сразу увидела своего, он мирно посапывал, насосавшись до пуза материнского молока, по его упрямо выступающему крохотному подбородку ползла-пузырилась молочная слюна. Дарья отошла от сына, пошла на крик. Кричавший ребенок лежал подле окна, его маленькое личико даже посинело от крика, дырявое темечко бешено пульсировало. Да, глаза... Глаза у младенца были открыты и они совсем не по-младенчески смотрели прямо на Дарью. Не отдавая своим действием отчета, Дарья взяла малыша на руки.

- Ты посмотри-ка на нее, чего она творит! Тебе кто сюда заходить позволил?! А?! Ну-ка, марш отседова!

Дарья обернулась. За ее спиной стояла нянечка.

- Он так кричит... - Дарья смутилась, виновато опустила глаза.

- Не он, а она. Девка это, - нянечка подошла к Дарье, сдвинув брови, посмотрела на кричащего младенца. - А кричит, оттого что к матери хочет. Видано ли дело, девять месяцев в утробе материнской провести, к теплу матери привыкнувши...

- А мать...

- Нету матери, померла в родах, - нянечка потеребила уголок белой косынки с маленьким красным крестиком по центру. - От боли чувств лишилась, да так, не приходя в сознание, и отошла.

- Можно... - Дарья перевела дыхание, затем подняла глаза и, глядя на нянечку, решительно выпалила. - Можно я ее покормлю?

- Ну... - нянечка пожала плечами. - Ну, покорми, ежели у тебя молока вдоволь прибыло. Глядишь, умолкнет, орать перестанет. Иди сюда, садись вот тут.

Нянечка указала на старый облезлый стул. Дарья села, вытащила из выреза рубахи голую грудь, сунула ее в орущий беззубый рот. Рот тут же вцепился в сосок, зачмокал, маленькие щечки заходили ходуном.

- Во, вцепилась в тебя, девка, - нянечка покачала головой, отмякла в теплой улыбке.



1.4 АРТЕЛЬ. ЛЕСОЗАГОТОВКА.



Фыркали усталые лошади, тянули за собой поваленные деревья, вязли копытами в мокрой после дождя земле. Въедаясь в сосновый ствол, скрежетала пила, летели во все стороны опилки, два десятка топоров едиными ударами рубили поленья. На лесозаготовке кипела работа, то и дело раздавались крики.

- Михалыч, подсоби!

- Да погоди! Петлю закину!

- Григо-о-орий, налегай шибче! Давай-давай, сейчас мы ее дуру здоровенную повалим!

Огромная, воткнувшая в небо острую макушку сосна качнулась и удерживаемая тугими веревочными тросами, с треском повалилась на землю. Следом за ней повалились еще несколько деревьев. Раздался топот, дикий свист и на поляну, хлеща кнутом поджарого жеребца, ворвался худенький паренек.

- Севка, ты какого лешего рассвистелся?!

- Поди-ка, Соловей-разбойник нашелся! Не свищи, Севастьян, не то беду насвищешь!

- Пр-р-ру!!! – паренек остановил коня, огляделся. - Мужики, Макар Морозов тут?

- Тут! Где ж ему быть? Да вон он! Во-о-он, деревья валит!

Паренек хлестнул коня, помчался дальше, снова засвистел и заорал на весь лес.

- Макар! Мака-а-ар, Дарья твоя рожает! Дед Лукьян в больницу ее повез, на поле бабу твою прихватило-о!

Тут же к пареньку кинулся Макар Морозов, крепкий мужик с курчавыми, смоляными волосами. В одно движение стащив паренька с лошади, Макар сунул ногу в стремя.

- Сто-о-ой! Морозов, очумел?! Куда?!

К Макару подбежал сухощавый широкоплечий дядька, вцепился в Макара, заорал во всю глотку.

- Куда?! А кто работать за тебя будет, леший?!

- Григорий Ильич, да у меня жена рожает! - Макар попытался освободиться.

- А у меня обязательства и людей нехваток! Трое, вон, лыку не вяжут пятый день! Не пущу!!! - дядька схватил Макара за грудки, уткнулся глазами в глаза Макара, набычившись при этом, точно разъяренный бык. - Посмеешь уйти, ноги твоей у меня в колхозе не будет! В конце недели отпущу, никуда твоя Дашка не денется!



1.5 РОДИЛЬНЫЙ ДОМ.



За окном палаты теперь сияло солнце и от нежных его лучей даже кладбище казалось краше, если можно так о нем сказать. На березах тихонько колыхалась золотая листва, нет-нет да срывались с веток уже подсохшие листочки, кружась, летели наземь.

- Ты гляди-ж, как они похожи. Точно двойня...

- Похожи, - Дарья кивнула. Сидела она на кровати, держа левой рукой сына, что сосал ее левую грудь, правой рукой она держала девочку-сиротку, что сосала правую Дарьину грудь. - Глазки у обоих, будто вишенки переспелые.

- Забрала бы ты ее, - соседка Дарьи вздохнула, покачала своего малыша. - Куда-ж она теперь, мать померла, отец незнамо кто и где.

- Да куда же я ее заберу? - Дарья растерянно улыбнулась. - У меня дома еще двое, семи да пяти лет. Муж из дому погонит. Он у меня человек суровый.

- Ты, Раиса, чего разум ей мутишь? - вторая соседка нахмурилась. - Дитя чужое взять, это тебе не кошку приблудную подобрать. Сама взяла бы?

- Не-е...

- Вот и помалкивай в тряпочку.



1.6 ДОМ МОРОЗОВЫХ.



Дом Морозовых стоял почти на краю уральской деревни Старая Шайтанка. Поросшие зеленью многовековые горы обнимали деревню с севера и юга, с восточной же ее стороны текла река Шайтанка, подле которой и стоял дом Морозовых. Был он незажиточный, но крепкий, чистый и светлый, сразу видно и хозяин, и хозяйка дома были люди домовитые и ответственные. Во дворе дома находился покосившийся амбар и свинарник со скотиною, ниже, почти у реки, стояла маленькая банька.

Макар Морозов спрыгнул с лошади, завел ее во двор, привязал к забору. Завидев Макара, залаяла во дворе старая псина, завиляла облезлым хвостом. Макар потрепал псину по загривку, отогнал ногой всполошившихся кур, потопал у крыльца, сбив с сапог лесную грязь, после чего вошел в дом.

- Папка! Папка-а-а!

К Макару кинулась девочка лет пяти, светловолосая, курчавая, как мать, хорошенькая, точно кукла.

- Алёнка! Ну, иди, иди ко мне, моя красавица, иди к бате, - Макар поднял дочь на руки, зашагал в комнату.

Тут же из комнаты вышел мальчик лет семи, худенький, с большими задумчивыми глазами. Выставившись на отца, мальчик тихо и робко, чуть картаво произнес.

- Здравствуй, батя. Иди, погляди, кого наша мамка в капусте нашла.

- А ты чего пуганный такой, не боись, батя сегодня добрый, - Макар потрепал сына по вихрам. – Ну, пойдем, Лешка, пойдем-поглядим, кто там у нас в капусте нашелся...

Макар опустил дочь на пол, стремительно, точно вихрь, вошел в комнату.

В комнате потрескивала румяным огнем печь, пахло вареной карточкой, на столе дымился чугунок. У окна стояла, расчесывая гребнем волосы, Макарова жена Дарья.

- Даша...

- Макарушка, - Дарья выронила гребень. - Макарушка, я... У нас...

Макар заключил жену в объятия, крепко поцеловал в макушку.

- Как же это тебя угораздило-то раньше сроку разродиться? И дитя принять у тебя некому было, хорошо хоть дед Лукьян в больницу отвез. Ну, показывай, кто у нас с тобой нынче народился. Сын, дочь?

- Макарушка, так у нас... У нас ведь...

Дарья вырвалась из объятий мужа, кинулась к печи, отдернулась ситцевую занавеску, за которой стояла панцирная кровать с металлическими набалдашниками. Поперек кровати на высокой пуховой перине лежали, сопя в четыре дырки, два маленьких комочка.

- Вот... - Дарья отступила, виновато вжала в плечи голову.

- Двое?! - Макар опешил на секунду, но тут же склонился над детьми, широко улыбнулся.

- Братик с сестричкою, - к Макару подошел Лешка, из-за спины которого выглядывала, теребя сопливый нос, Алёнка.

- Двое... - Дарья зажала рукой рот, всхлипнула. - Макар, прости ты меня… девочка-то... она ведь нам... она…

- Дуреха ты, Дарья! - Макар засмеялся, взял младенцев на руки. – Да ведь я и сыну рад, и дочке! Сын, вишь, на тебя походит. А дочка - моя, моя кровь! Морозовская девка, сразу видно! Дочку Варварой назову, а сына, Степаном, в честь бабки с дедом!



Десять лет спустя…



1.7 ДЕРЕВНЯ. УЛИЦА.



- Степка-а!!! Стой, паскудец!!! Сто-о-ой!!! Поймаю, топором зарублю!!!

По пыльной дороге бежал, сломя голову, босоногий мальчишка. Не то смуглый до черноты, не то летним солнцем опаленный и оттого похожий на индейца. Ветер весело трепал смоляные его волосы, черные, точно две переспелые вишни глаза его возбужденно горели, раскрытый рот издавал не то смех, не то вопль. Был мальчишка босой, голые и грязные его ноги разгоняли на бегу дорожную пыль, штопанная льняная рубаха хлопала и раздувалась парусом, худые ловкие руки прижимали к груди что-то нам пока неведомое. За мальчишкой бежали трое мужиков. Один впереди, размахивая кулачищами, двое позади. Все трое вопили на всю деревню, первый вопил громче всех, видать, был среди мужиков главный.

- Степка-а!!! Пришибу-у!!!

- Держите! Держите вора!!! Хватайте его-о!!!

- Фро-ол! Хватай его! Хвата-ай!!!

По дороге, навстречу мальчишке шагал молодой мужик с большим мешком, закинутым за плечо. Заслышав вопли, мужик тут же швырнул мешок на землю, кинулся к мальчишке, схватил его за шиворот, но в следующую секунду острые зубы мальчишки вцепились мужику в руку, прокусив ее до крови. Мужик дернулся, ругнулся крепко. Мальчишка мигом, точно скользкий уж, вывернулся и, сверкая грязными пятками, помчался дальше.

- Степка-а-а!!! Держите вора, держите-е-е!!!

За мальчишкой уже бежали не трое мужиков, а человек десять.

- Поймаю, топором зарублю!!! - главный мужик, красный, точно ошпаренный рак, весь от пота взмокший, по-прежнему бежал впереди всех.

Раздался цокот копыт и прямо на мальчишку понеслась лошадь. Преградила мальчишке путь, едва не сбив его при этом с ног. В следующую секунду с лошади спрыгнул Макар Морозов, в одно движение схватил мальчишку, перекинул его, точно тряпичного через плечо и, сверкнув на главного мужика глазами, гневно заорал.

- Я тебе зарублю! Я тебе, Василий, так зарублю, что рубить вовек отучишься!!!

- Макар! Да ты меня сперва послушай! Макар! Степка твой ворюга! Ворюга он, понял, нет?! - мужик подбежал к Макару, тяжело дыша, принялся обтирать кулаком пот.

- Чего украл?! - Макар опустил сына на землю, схватил его за подбородок, прищурившись, уставился в мальчишечьи глаза.

Степка молчал, смотрел на отца цепко, глаза его бешено горели.

- Ну?! – Макар крепко сжал подбородок сына.

- Вот... - Степка, все так же цепко глядя на отца, вытянул вперед руку, разжал кулак. В кулаке у Степки лежали дешевенькие бабские бусы.

Макар взял бусы, уставился на них растеряно и тупо, точно соображая, что это за штуковина такая и, почесав затылок, уже спокойней спросил.

- На кой они тебе сдались?

- Мамке хотел подарить... - Степка вытер грязной пятерней нос.

- Посередь бела дня в магазине украл! - главный мужик шагнул к Степке, схватил его за вихры. - Сегодня он, паскудец, бусы украл, а завтра колхозное добро расхищать станет!

- А ну, уйди! - Макар отпихнул мужика, сунул в карман руку и, вытащив оттуда монету, впечатал ее мужику в грудь. – На, подавись!

После этого Макар спрятал бусы в карман, схватил на руки сына, закинул его поперек лошади. Запрыгнув на лошадь, Макар ударил ее сапогами по крепким поджарым бокам и галопом помчался прочь.

1.8 ДОМ МОРОЗОВЫХ. ДВОР ДОМА.



Окно в комнате было настежь распахнуто, ветер тихонько трепал легонькую занавеску. Было видно как бегают по двору куры, мычит подле амбара недоенная корова. Посреди комнаты стоял дубовый обеденный стол, за которым сидела, подобрав под себя ноги, девушка. Несмотря на юный возраст, а девушке едва исполнилось шестнадцать, формы ее уже по-женски налились и были весьма аппетитны для мужского глаза. Блестящие золотистые волосы, тщательно расчесанные, но не прибранные в косу, покоились за спиной, и лишь одна непослушная прядь падала на лицо, склонившееся над железной миской заполненной водой. Лицо девушки было точно умелым художником писанное, белое и гладкое, окутанное нежным румянцем. Рядом с железной миской стояла горящая свеча, над которой девушка держала ложку, наполненную свечным воском.

- Не любит он тебя! Он по тетке Катерине сохнет!

В комнату вбежала девочка лет десяти, темноволосая, круглолицая, с черными, точно две переспелые вишни, озорными смеющимися глазами. Девочка подбежала к божнице, что находилась в углу комнаты, придвинула табурет, забралась на него с ногами, сняла с полки икону Христа Спасителя в серебряном, почерневшем от времени окладе, приложила к ней пухлые губы.

- Варька, прекрати икону целовать! Нету никакого бога! - девушка вылила растопившийся воск в миску. Воск поплыл, образовав на воде мудреные фигурки.

- Есть Бог! Мамка говорит, кабы не Бог, мы бы...

- А ты побольше мамку слушай. Мамка наша необразованная, - девушка поднесла к глазам миску. - Нам в школе говорят, что бога нету...

- А кто тогда заместо Бога? - Варька поставила икону на полку, перекрестилась.

- Не крестись, дура! - девушка глянула на сестру, сдвинула тонкие бровки. - Ленин теперь заместо Бога! У нас в школе портрет его висит. Надо нам в божнице заместо икон Ленина повесить. Иди-ка чё покажу...

- Ну, чё там у тебя в тарелке? Игнат Акимов тебе с тарелки улыбается? - Варька спрыгнула с табурета, залилась звонким смехом, подбежала к сестре. - Ты, Алёнка, в комсомол вступила, а гадаешь...

- Помалкивай, малявка, много ты про комсомол понимаешь! Во, видишь, кольцо? - Алёна ткнула пальцем в воск. - Так это значит, что я замуж за Игната выйду.

- Ой, так уж он тебя замуж и возьмет! - Варька засмеялась, побежала по комнате. - Он тетку Катерину у реки целовал, я своими глазами видала! Целовал и за разные места ее хватал! А ты, Алёнка, мечтай! Мечтай, дурында!

Алёна вскочила со стула, побежала за Варькой, но Варька тут же пулей вылетела вон из комнаты. Хлопнула входная дверь, заскрипели ступеньки крыльца.



Выскочив во двор, Варька внезапно застыла, точно в дерево со всего разбегу врезалась.

У дверей амбара стоял отец. Перед отцом, оттопырив бесштанный зад, стоял коленопреклоненно Варькин брат Степка. Вдоль голого Степкиного зада лихо гулял широкий отцовски ремень.

- Я тебе покажу как чужое красть! Я тебя, паскудец, вовек красть отучу!!!

Варька зажмурилась, в ушах ее засвистел ремень, захлестали удары... Открыв глаза, Варька решительно сорвалась с места, рванула к отцу.

- Батя, не тронь Степку! Не тронь его!

В следующую секунду Варька подбежала к брату, упала на землю, заслонив Степку собой, и тяжелый отцовский удар пришелся Варьке прямо по шее.

- Варька-а?!

Макар отшвырнул ремень, кинулся к дочери, схватил ее на руки, в ужасе выпучив глаза.

- Ты чего ж это творишь... да я же тебя хлестнул-то как... я ж по тебе ремнем, моя ты кроха… Больно, милая? Больно, моя махонькая? Варенька? Варюшка… - Макар испуганно таращился на дочь.

- Меня бей, - Варька смотрела на отца грозно. - Степку не трогай. Не дам тебе Степку бить.

- Ты погляди-ка на нее... ишь заступница какая нашлась...

Макар прижал к груди Варьку и, поглаживая распухший багряный от удара след на тоненькой шее, понес дочку в дом, не обращая внимания на сына, что стоял и очумело таращился на сестру и отца все это время.



1.9 ДОМ ПЕТУХОВЫХ.



Бабка Дуня, она же Евдокия Егоровна Петухова выла, закусив край старого свалявшегося одеяла. Одутловатая, изрытая глубокими морщинами физиономия Евдокии Егоровны была пунцовой, а голова ее изнутри так горела и пылала, что поднеси к ней руку, запросто ошпаришься.

- Будто кипяток на темя выляли, помру видать...

Бабка сменила вытье на поскуливание и точно ребенок малый заревела, из маленьких испуганных бабкиных глаз в три ручья хлынули слезы.

- Мам, поехали в больницу, Макар тебя отвезет. Куда ж нам доктора ждать, ежели он запил...

Над бабкой Дуней склонилась, не спуская с нее встревоженных глаз, Дарья Морозова.

- Никуды я не поеду! В этом доме родилась, в нем и помру! - бабка схватила голову обеими руками, широко разинула рот и выпустила из утробы очередной раздирающий душу вопль.

- Может, за Степанидой сбегать? - Дарья погладила мать по плечу.

- Ишо кого сюды притащишь?!

В комнату, ковыляя и кряхтя, зашел дед Лукьян, бабки Дуни супруг и Дарьи отец. Потирая поясницу, дед доковылял до кровати, на которой завывала его жена, склонился над ней, поморщился, точно стограммовую залпом опрокинул.

- Ты, Евдокия, не вой так шибко, не то сердце кровью обливается тебя слушать, - дед потеребил мочалистую бороденку. - Коли помрешь, дак схороним, а там, глядишь, и я за тобой поспею. Стало быть, на том свете повстречаемся.

- Поди отсель, черт старый, встречаться ешо с тобою! У-ууу, - бабка еще громче завыла.

- Все, мам! Я за Степанидой!

Дарья кинулась было к двери, но дед ловко поймал дочь за рукав, гневно сверкнул из-под мохнатых бровей колючим глазом.

- Етить! И не вздумай! Степанида, будь она не ладная, Кузьмича внучку меньшую на тот свет спровадила! Все яйцо по ней катала, бормотала все чегось, вот и добормоталась...

- Бать, нельзя ж ведь так стоять и смотреть как мать родная...

Хлопнула входная дверь, раздались быстрые шаги и в комнату вошел высокий светловолосый парень. Лицо у парня было открытое, располагающее, умные живые глаза смотрели внимательно и озадаченно.

- Леша, - Дарья кинулась к сыну. - Баба Дуня наша помирает.

- Погоди, - Алеша отстранил мать, склонился над бабкой, ощупал ей лоб. В следующую секунду он уже быстро шагал по комнате, негромко, но твердо командуя. - Дед, нож острый немедленно дай. Подожги огонь. И миску давай любую.

- Да на что тебе...

- Делай, чего говорю.

Спустя пару минут дед Лукьян едва не лишился разума от увиденного, даже в глазах его разом потемнело, а бабка, вместе с кроватью и вытянутой рукой из которой полилась кровь, полетела куда-то далеко-далеко и стала растворяться. А все потому, что внук их Лешка, сорвав с головы матери платок и стянув им бабкину руку, резанул это самую руку ножом, подставил под руку миску, и в миску полилась бабкина кровь. Последнее, что слышал дед Лукьян, это был ошалелый, сдавленный шепот его дочери Дарьи.

- Лешка... бабку родную ножом...

В следующую секунду раздался дикий грохот и дед Лукьян, рухнул, точно подстреленный, растелившись на полу прямо посередь комнаты.



1.10 БЕРЕГ РЕКИ.



Берег уральской реки Шайтанка, что тянулся вдоль всей деревни, был пологий, необычайно живописный, поросший дикими цветами да буйной травой. С противоположной его стороны зависали над рекой хищные отвесные уральские скалы.

Варька Морозова прополоскала в речной воде белье, крепко его отжала, кинула в корыто. Затем опустила в воду очередную постирушку, но поймав в воде собственное отражение, улыбнулась. На Варькином лице, отразившемся в воде, запрыгал солнечный зайчик. Варька опустила в воду руку, разогнала отражение, а заодно и солнечного зайчика и тут же в воду упал камушек, от которого по воде побежали круги. Варька нахмурилась. В воде тем временем появилось отражение мальчишечьего лица.

- Степка! - Варька вскочила на ноги. - Вот ты мне сейчас поможешь белье прополоскать, а то мне надоело.

- Еще чего, - Степка размахнулся, кинул в воду камушек. Камушек весело запрыгал по воде. Степка вытащил из кармана штанов еще один камушек, подкинул его, ловко поймал пятерней. - Буду я бабские дела делать.

- А я вот за тебя сегодня заступилась, - Варька надула губы, потрогала шею, на которой пылал распухший от ремня след. - Кабы не я, ты бы на свой зад неделю бы не сел.

- Спасибо, что заступилась... - Степка глянул на Варьку, испепелил ее взглядом темных глаз. - Только мне твое заступничество, что свинье - рога коровьи. Ни к чему мне твое заступничество и не смей за меня больше заступаться! Я сам за себя могу постоять!

- Постоять ты за себя можешь, ха-а! Ты сегодня уже постоял! С голым задом на коленях перед папкой постоял! - Варька залилась звонким смехом.

- Уйди отсюда! - Степка пихнул Варьку в грудь.

- Это я уйди?! - Варька сверкнула глазами. - Я тут стояла, это ты сюда пришел, вот и шагай отсюда сам!

- Дура!

- Дурак!

- Ненавижу тебя... - Степка залился пунцовой краской.

- Ну и умри! - Варька со всех своих сил толкнула Степку, и он тут же повалился в воду.

Схватив корыто, Варька пулей рванула к дому. Степка вынырнул из воды, поднялся на ноги, утер мокрое лицо и, гневно сверкая глазами, кинулся следом за Варькой.



1.11 ШКОЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА. УЛИЦА.



У человека на портрете были очень мудрые, внимательные глаза и очень сосредоточенный взгляд. А еще у него была густая белоснежная борода, точно у Николы Чудотворца, что стоит у матери в божнице. Алеша перелистнул пожелтевшую страницу и, склонившись над книгой, зашептал.

- Будущее принадлежит медицине предохранительной. Эта наука, идя рука об руку с лечебной, принесет несомненную пользу человечеству...

Скрипнула дверь, кто-то прошел по комнате, в которой находилась маленькая школьная библиотека, кто-то встал у Алеши за спиной.

- Алеш, мне в город нужно. Школу на замок хочу закрыть, воровства много.

- А? Да-да, я сейчас... - Алеша захлопнул книгу. Человек с белоснежной бородой снова посмотрел на Алешу внимательно и сосредоточено.

- Про доктора Пирогова читаешь?

- Про него, - Алеша кивнул, поднялся из-за стола.

Напротив Алеши стоял молодой мужчина в стареньком, но опрятном пиджаке. Подслеповатые глаза, чуть щурясь, глядели на Алешу из-под круглых очков.

- Возьми книгу домой, завтра вернешь.

- Правда, можно? - Алеша от радости даже вскрикнул.

- Тебе можно, - мужчина улыбнулся. - Я вот что, Алеша, про тебя тут думал. Надо тебе в город ехать. На доктора тебе учиться надо. Образование тебе надо получать. Ты человек цельный и голова у тебя светлая.

- Да как же в город, Иван Андреевич... кто ж меня там ждет? - Алеша прижал к груди книгу.

- Ну, это пока не ждет... Имеется у меня, Алеша, вариант, надо нам с тобой его хорошенько обсудить, - Иван Андреевич обнял Алешу за плечи. - Живет в городе человек один, весьма своеобразный, стоит заметить, но души широкой, очень широкой. Зовут его Павел Аркадьевич Бабахин. Он директор драматического театра, сестра моя Анюта в театре у него служит. Так вот, у Павла Аркадьевича связи большие и родственник Бабахина - известный в городе доктор. Бабахин никогда никому в помощи не отказывал. Надо нам, Алеша, опробовать этот вариант...

Спустя пару минут Алеша и школьный учитель Иван Андреевич Колокольцев стояли у дверей школы. Колокольцев вдел в петли большой амбарный замок, закрыл его на ключ. В это самое время на дороге раздался цокот копыт и следом за ним зазвучал женский крик.

- Алешка-а! Алешка, погоди!

Вдоль дороги ехала повозка, в которой сидела, свесив с телеги ноги, Алешина мать Дарья. Проворно, точно молодая девка, Дарья спрыгнула с телеги, махнула кучеру и поспешила к школе.

- Вот ведь он чего нынче учудил-то, Иван Андреич, - Дарья перевела дыхание, сунула под платок выбившиеся волосы. - Бабка Дуня, она же мать моя родимая, Богу душу уже нынче отдавала, так он ей руку ножом резанул, и кровища как хлынет! Но это что, бабка-то наша после того происшествия глазом как посвежеет и хоть бы черт с ней после этого. Ожила, точно помирать и не думала. А дед наш Лукьян, батя мой неугомонный, на пол грохнулся и лежит, будто уже покойник. Так Алешка и его на ноги поставил. Как в морду ему воду плеснет и пиявок ему на задницу нашлепал. Дед до этого самого Алешкиного вмешательства ковылял, точно псина старая, а после пиявок, будто молодой жеребец скакать начал! Вот ведь какой сын у меня, Иван Андреич!

Дарья умолкла, закончив тираду и гордо вскинув голову, посмотрела на Колокольцева.

- Кровопускание ей сделал? - Колокольцев глянул на Алешу.

- В книге про это прочитал, - Алеша кивнул.

- Алешка, пойдем, - Дарья потянула сына за руку. - Я чего с телеги-то спрыгнула, у Потаповых дочку выворачивает третий день и живот у нее, точно у беременной коровы вздулся, поглядел бы ты ее!

- Мам, я же не доктор, я же только книжки про это читал, - Алеша попытался высвободиться из рук матери, но Дарья держала сына крепко.

- Ну, поглядел бы ты хотя бы!

- Иди, Алеша, - Колокольцев улыбнулся, поправил очки. - Завтра увидимся.



1.12 КОЛХОЗНОЕ ПОЛЕ.



В деревне голосили петухи, возвещали о приходе нового дня. Над рекой Шайтанка всходило пурпурное солнце, над колхозным полем стелился густой молочный туман. Вдоль поля, лихо размахивая косами-литовками, вышагивали бабы. Бабы дружно косили траву. Поодаль от поля, на склоне, что спускался к реке, стояли запряженные телеги, оттуда доносились мужские голоса. Бабы, несмотря на ранний час, бодро перекрикивались, смеялись, пели.

- Дарья, слышь чё?! Машка-то моя на Алексея твоего глаз положила. Вчера он по дороге мимо дома нашего проходил, так она едва из окна на улицу не вывалилась!

- Ой, Надюха, скажешь ты тоже. Лешке нашему до девок дела нету, ему заместо девок книги, он у нас будто какой ученый… и точно доктор он у нас. Скажи, Алёнка?

- И впрямь доктор.

Алёнка кивнула матери, воткнула в землю черенок косы, принялась чистить сорванной травой острое лезвие, глядя куда-то вдаль. Глаза у Аленки при этом сузились, точно у кошки, что добычу увидала.

Вдоль высокой травы, прямо на Алёнку шла сквозь облако тумана, размахивая косой-литовкой, статная грудастая молодая баба. Широкие покатые бедра бабы при каждом шаге призывно колыхались. Алёнка закусила губы так, что они побелели.

- Кузнецова! Катерина-а!

К статной молодой бабе быстро шагала, сотрясая животом, толстая щекастая тетка.

- Давай-ка на ферму поезжай, замени-ка Валентину!

- А чего я-то? Вечно ты меня, Матрена Николаевна, на самую дурную работу отправляешь, будто других баб вокруг не видишь, только меня одну! – Катерина, статная молодая баба, испепелила тетку недовольным взглядом.

- Ты, давай, не пререкайся, а делай, чего тебе велят, не то председателю доложу, - Матрена утерла рукавом со лба пот. - Давай живо, Катерина, вон Игнат тебя отвезет, он на лесозаготовку едет, ему по дороге.

- Игнат... - Катерина перестала махать косой, подняла голову, откинула со лба прядь волос, устремила взгляд в сторону реки.

Алёнка при этом едва не задохнулась.

- Игна-а-ат! Игнат Кузьмич! Езжай-ка, сюда-а-а! - Матрена замахала руками.

Через пару минут на дороге показалась телега, в которую тут же ловко запрыгнула Катерина. Едва телега тронулась, Алёнка Морозова швырнула на землю косу-литовку, кинулась, как умалишенная прочь с поля.

- Алёнка! Ты куда?! - Дарья удивленно уставилась вслед убегающей дочери.

Теребя пальцами туго заплетенную косу, Катерина Кузнецова ехала в телеге и смотрела на крепкую широкую мужскую спину.

- Ну, здравствуй что ли, Катерина...

- А то мы с тобой, Игнат, не виделись, - Катерина передернула плечами.

- Не знаю как ты меня, а я тебя за версту всегда вижу, и глядеть на тебя готов неустанно...

Спина все так же не поворачивалась. Катерина оставила в покое косу, стащила с головы платок, кинула его на дно телеги.

- Опять ты за свое, Игнат...

Телега миновала реку, свернула в пролесок.

- Ты куда это? Ты куда меня повез?!

- Погоди кричать, Катюха...

Телега резко затормозила, спина, наконец, развернулась и в следующую секунду крепкие мужские руки опрокинули Катерину на дно телеги. Над Катериной зависло улыбающееся, нагловатое лицо с шальными небесно-голубыми глазами.

- Игнат...

Катерина и охнуть не успела, как рот ее поймали горячие сухие губы, а крепкие мужские руки рванули кверху подол Катерининой юбки.



1.13 ДОМ МОРОЗОВЫХ.



Степка Морозов зевнул во весь рот, потянулся, почесал взъерошенную макушку и, скинув с себя старое одеяло, ловко спрыгнул с печи. Тихонько ступая босыми ногами по деревянным половицам, потирая при этом заспанные, черные, точно две переспелые вишни глаза, Степка нырнул в сени и, замерев там, огляделся. Слева от Степки стояла деревянная лавка с ведрами, кадками и двумя пузатыми бочками, в которых мать хранила соленья, справа стояли на полу отцовские кирзовые сапоги и три пары сапог резиновых – матери, сестры Алёнки и брата Алеши. Над сапогами висел на вбитом в стену гвозде старый отцовский ватник. Степка еще раз на всякий случай огляделся и, точно хищный зверь, бесшумно сиганул к ватнику. Сунув пятерню в один карман ватника, Степка вытащил из него мешок с махоркой, но тут же отправил его обратно. Затем он сунул руку в другой карман и вытащил оттуда дешевенькие бабские бусы, те самые из-за которых третий день подряд пылал, точно ошпаренный Степкин зад. Спрятав бусы за пазуху, Степка, все так же бесшумно двигаясь, вынырнул из сеней.

Почти не дыша, Степка прошел по комнате, словно пролетел по воздуху и, остановившись у печи, отдернул ситцевую занавеску. За занавеской стояла металлическая кровать, на которой, утопая в перине и большой подушке, спала Степкина сестра Варька. Румяная от сна, посапывающая в две дырки, отчего-то сладко улыбающаяся во сне. Степка сунул было руку за пазуху, но глядя на Варьку, неожиданно замер. Лицо его при этом приняло весьма странное выражение. Рот у Степки открылся, глаза заблестели, точно он вдруг увидел что-то очень необычное и крайне изумительное. Сделав два шага к кровати, Степка наклонился к Варьке и неизвестно, что бы он сделал дальше, только Варька вдруг перестала улыбаться, нахмурилась во сне и уткнула лицо в подушку. Степка тут же тоже нахмурился, вытащил из-за пазухи бусы, вложил их в Варькину распахнутую ладошку и бесшумно сиганул из комнаты.

Плюхнувшись во дворе на старый ящик, что стоял подле амбара, Степка вытащил из-под ящика толстую ветку с ножиком и принялся строгать из ветки рогатку.

- Степка! Степка-а!!!

Окно дома распахнулось, и из него высунулась Варька. Вид у Варьки был необычайно счастливый, отчего казалось, что Варька сейчас вот-вот лопнет. На шее у Варьки красовались дешевенькие бабские бусы.

- Степка, ты погляди! Ты погляди, чего у меня на шее висит!

Степка, молча, посмотрел на Варьку, сплюнул сквозь зубы на землю и принялся дальше строгать рогатку.

- Нет, ты погляди-погляди! – Варька выпрыгнула из окна на улицу, помчалась к Степке. – Вот!!!

Подбежав к Степке, Варька выпятила плоскую грудь, на которой висели бусы.

- И чего дальше? – Степка вскочил с ящика, подкинул в руках ножик, после чего воткнул его ловким броском в землю.

- Вот, мне папка бусы какие красивые купил. И в кровать мне их подложил, покуда я спала. Посмотри, какие бусы, просто загляденье! - Варька погладила бусы. – Ну, помнишь, я тебе рассказывала, что я бусы такие вот хочу? Ну, помнишь?!

- Не помню я ни про какие бусы, - Степка вытащил из земли нож, сунул его в карман штанов, запустил из рогатки камень в петуха, чинно вышагивающего по двору. Петух подпрыгнул, точно ужаленный, заголосил на весь двор, хлопая крыльями, точно бешеный.

- Ты чего делаешь, дурак?! – Варька кинулась к петуху.

- Сама ты дура! – Степка испепелил Варьку ненавистным взглядом, помчался к воротам.

- Ну и проваливай! – Варька остановилась, глядя Степке вслед, погладила бусы. – Ненавижу тебя!

- Ну и умри! Это я тебя ненавижу! – Степка одним махом перепрыгнул через забор, только грязные босые пятки сверкнули в воздухе.

Варька вздохнула, поправила растрепанные от сна волосы, и, любовно прижимая к груди бусы, зашагала к крыльцу дома.



1.14 КОЛХОЗНАЯ ФЕРМА. ДОРОГА.



В большом колхозном коровнике пахло свежескошенной травой и парным молоком. Возле одной из телок сидела, оттопырив толстый зад, тучная рукастая баба. Баба дергала телку за вымя, струйки молока звенели о дно ведра. Поодаль мычала еще одна телка, сотрясая недоенным выменем, отгоняла хвостом комаров да мошкару.

- Не мычи, слышу, не глухая. Сейчас и тебя подою, - баба поправила съехавшую косынку.

- Где они?! Где?!

В коровник, задыхаясь и глотая раскрытым ртом воздух, ворвалась Алёнка Морозова.

- Ой! - баба вскрикнула. - Фу ты, напугала! Кто они?

- Катька Кузнецова и Игнат Акимов!

- Нету их тут. Ты чего кричишь-то так?!

В это время раздался топот копыт, заливистый смех, Алёнка при этом попятилась и через секунду в коровник вбежала раскрасневшаяся Катерина. Алёнка тут же рванула вон из коровника, догнала отъезжающую телегу, запрыгнула на нее.

- Привет, Алёнка, - Игнат хлестнул лошадь. - Ты же вроде на поле была.

- Была, да сплыла, - Алёнка нахмурила тоненькие бровки.

- А чего не спросишь, куда я еду? Может, нам с тобой не по пути, - Игнат оглянулся.

- А мне все равно, куда с тобою ехать, - Алёнка закусила губы, взгляд ее уткнулся в лежавший на дне телеги Катеринин платок. В следующую секунду Алёнка схватила платок, сунула его за пазуху.

- Ты чего такое говоришь? - Игнат снова хлестнул лошадь.

- А чего слышишь, то и говорю, - Алёнка наклонилась к Игнату. – Останови-ка телегу!

- Чего? - Игнат натянул вожжи, остановил лошадь. – Это еще зачем?

- Иди сюда, - Алёнка откинулась, уставилась на Игната. – Иди-иди!

Игнат спрыгнул с повозки, запрыгнул на телегу.

- Ты чего удумала?

- Поцелуй меня! Ну! - Алёнка схватила Игната за руки, потянула к себе.

- Да ты и целоваться-то еще не умеешь, дуреха! - Игнат засмеялся.

- Ты сейчас научишь! - Алёнка положила руку Игната себе на грудь.

- Может и научу, когда постарше станешь, - Игнат отдернул руку, запрыгнул обратно на повозку, хлестнул лошадь. - Ты, давай-ка, девка, без дури! Я другую люблю, поняла?!

- Пожалеешь еще, понял?!

Игнат так и не успел сказать, понял он или не понял, поскольку Алёнка Морозова мигом рванула вон из повозки прямо на полном ее ходу, крепко ударилась о землю и покатилась кубарем вниз по склону реки.




Страницы:   1  |  2  |  3  |  4  |  5  |  6  |  7  |  8  |  9  |  10  |  11  |  12  |  13  |  14  |  15  |  16  |  17  |